В старом, покрытом пылью, спокойном, взывающем к нежным чувствам тихой юности Кривошлаке, молодой поэт Габриелий сошёл со скромных деревянных ступеней городского форума, воздух ещё слегка дрожал от его гулкого голоса — сладостного и повелительного, как медный рожок перед битвой. Он нёс свою юность, словно знамя, и толпа расступалась перед ним, окрылённая и ослеплённая. В его взгляде мерцала дерзость пророка и томная усталость избранника, уже знающего цену славе и пеплу.

Ой, месяц сырой, пора и нам!
Сегодня пастушки из Кривошлака
загоны отворив, идут к горам
чтоб их стада скорей вкусили злаков.

И, покидая городок родной
прильнули пастушки губой к кринице
чтоб вкус родных краёв носить с собой
пока они пасут в чужой землице.

Вот, старая тропа ведёт в долину,
а шаг трава густая заглушает,
и гул тех рек, какие с гор стекают,
собой питая бедную низину.

Стада идут покорно с пастушками,
что, поднимаясь в горы Златограда
свой край родной в напевах поминали
с его деяньями благими и с грешками,
какая быть в краю родном отрада!
Так пастухи в земле чужой стенали.

Герой встаёт, посмертия не знает
и от того веками вопрошает
и к жизни старой завывает он веками:
ах, отчего я не с моими пастухами!